никому ни о чем

чёрные веники судеб плетут у своих гробов,
в непонимании люди, что здесь хоронят любовь.
никто не придёт проститься, вернее — придёт одна,
преподнесёт чемерицу, проросшую сквозь года,
обрывисто скажет: «что ж ты?.. надежды и веры нет…»

вложит в уста усохшие яркий, мучительный свет.

— ой ли, не видишь, мой милый, изгибов из темноты?
— ой ли, не чувствуешь силы томленья до хрипоты?
— как плачет ребёнок ночью, жадно припавший к сосцам?
горе тому, кто захочет забыть обнажённый храм,
сети паучьего дома, мерцанье красного бра —

спящему с болью знакомы с полуночи до утра:

тиснения поцелуев по шёлковому плечу,
эхо сердечное в прутьях и горькая сладость чувств,
грубость порочности связи узоров этой басмы.
запутавшись в липкой вязи, любовнику не до тьмы —

памяти вырвется столько, что он от неё сбежит,
втянутся лунные когти жёлтым у синей межи.
солнце проснётся, и воздух покажется чист и нов,

имя останется звёздам в пучине бурлящих снов.