Экспромт

Пожалуй, впору, старина,
предавшись философской речи,
опустошить бутыль вина
грузинского. Хотя покрепче
предпочитать я стал бухло,
поэтому-то ныне дома
смотрю на тёмное стекло
сорокаградусного рома.

Но ради знает чёрт чего
даю согласье на сухое;
незамутнённое чело
важней, чем вовсе – никакое.
Свой путь закончила зима.
На дачу мысль зовёт рвануть, но
грустит о пище для ума
моя душа ежеминутно.

И потому на городской
пейзаж в окне бросая взгляд, я
якшаюсь день-деньской с тоской,
как бы с посредницей проклятья,
а у неё же – свой устав, –
я ж, в отношениях бессрочных,
один из дней, к примеру, взяв,
не отличу его от прочих.

Ты говоришь, мол, ни к чему
рябой щеке слеза скупая,
и коли слову твоему
и верить, как бы уступая,
будь мне тогда ответить мил,
над винным замерев стаканом,
зачем ты в зеркале застыл
многоречивым истуканом?

Давай-ка, лучше мы, братан,
прибежище оставим это;
покинем край самаритян
в составе дружного дуэта,
в дорогу ж прихватив бутыль
грузинского, да севши в поезд,
мне думается, точно пыль,
мы с плеч стряхнём своих осёдлость.

Короче, попросту скажу,
какой желаю перемены.
Прогнать подальше госпожу
Тоску. И сам покинуть стены.
Знай, всё же гаерский твой тон
душе моей некстати юной…
пора мне мартовским котом
уйти за собственной Кудруной.